ГЕЛАКТИКА

Клуб поклонников творчества Гелы Гуралиа


Previous Entry Share Next Entry
Орбита Гелактики. «Где же еще Грузия другая?»: Анна Каландадзе и Белла Ахмадулина
galina_yak wrote in gela_guralia
267912_original

Лето, как известно,  пора путешествий. Но сегодня мне хочется поделиться с  вами историей одного необычного путешествия – поэтического.


Недавно  довелось  услышать отрывок из грузинской песни,  тихий и камерный.  Но мелодия лилась так красиво, а исполнение было таким   задушевным, что захотелось узнать,  о чем эта песня.

«Сакартвело ламазо»…  Вездесущий  Гугл  в ответ на запрос выдал и текст на грузинском языке, и его подстрочник:

Ветер поет тебе колыбельную, сказку тебе рассказывает платан.

Ива лаской согрела меня, болевшего сомнениями.

Грузия,  красавица  моя, где еще найти такую,  как ты.

Родные поля Картли, хребты,   расправившие плечи,

В горах дремучие леса,  в лесах бродячие олени.

Грузия, красавица  моя, где же еще найти такую,  как ты.

Несмотря на приблизительность подстрочного перевода, тронули простые и ясные образы, теплая сердечность стихотворения, за которыми угадывалась рука мастера.

И я не ошиблась: оказалось, что автор стихов -  известная грузинская поэтесса Анна Каландадзе (1924-2008), лауреат  премий имени  Галактиона Табидзе и Шота Руставели.

0_3516a_a4d8a501_XL


Белла Ахмадулина,  дружившая с ней  и переводившая ее стихи,  вспоминала об их первой встрече: «На крайнем исходе дня пришла маленькая Анна, маленькая, говорю, потому, что облик ее поразил и растрогал меня хрупкостью очертаний, серьезнейшей скромностью и тишиной – о, такие не суетятся, мыслят и говорят лишь впопад и не совершают лишних поступков».

В своем  стихотворении-посвящении  Белла Ахатовна называет Анну  Каландадзе  необычно - «сообщником природы»:

Вот мы - соучастники сборищ.

Вот Анна - сообщник природы,

всего, с чем вовеки не споришь,

лишь смотришь - мгновенья и годы.

У трав, у луны, у тумана

и малого нет недостатка.

И я понимаю, что Анна  -

явленье того же порядка.  («Анне Каландадзе»)

Действительно, в стихах грузинской поэтессы  природа не просто фон: она живой собеседник лирической героини, чувствующей себя частицей этого мира – ветра и деревьев, трав и облаков.  И сама метафора «сообщник природы»  вобрала в себя новые смыслы: не только «сообща»,  «вместе», но и «со-общаясь» …

***
Я выросла в поле,

где на травинках

капли росы навешены.

Я веточка,

полная зеленых кровинок,

срезанная невеждами.  (О бабочек взлеты и слеты…)

***
Он безмолвствует,

спит на крышах,

но вот он гудеть начинает,

и тогда

на зеленых крыльях

поднимаются

к солнцу

чинары.   («Он безмолвствует…»)

***
Я,

эти цветы нашедшая,

хочу,

чтоб они из земли вылезали.

И как сумасшедшая —

о, сумасшедшая! —

хохочет трава

с растрепанными волосами.  («Когда прохожу по долине росистой…»)

Размышляя об особенностях художественного перевода,  Белла Ахмадулина писала:  «Я рассматриваю перевод, как любовь одного человека к другому. Я так говорю не только потому, что мне довелось любить поэтов, которых я переводила, что через стихи Симона Чиковани, Анны Каландадзе я видела их облик, а потому, что я бесконечно доверяла им как поэтам и очень любила их».

2330491


Поэтессу часто упрекали за излишнюю вольность перевода, за  отход от подстрочника  -  на что  она отвечала своим критикам:

«Я нежно отношусь к подстрочникам. Мне кажется, что подстрочник — это дитя, если можно так сказать, которое беззащитно, оно потеряло ту жизнь, в которой оно жило на родном языке, и еще не определило новой жизни. Пока это только дитя, с которым можно сделать всё, что угодно. И лишь настоящее искусство поставит, направит, усыновит это дитя, сделает его не только своим ребёнком, но отнесет ко всему миру, чтобы весь мир принял его в свои объятия.

…Я всё время говорю о поэзии, потому что больше ее знаю, и я уверена, что только настоящий поэт восстановит облик стихотворения, как облик прекрасного лица».

Прекрасный  облик  « Сакартвело ламазо»  был воссоздан  Беллой  Ахмадулиной  в стихотворении  «Все, что видела и читала….»
"Где же еще Грузия другая?"
Гр. Орбелиани

Все, что видела и читала,

все -

твое,

о тебе,

с тобой.

В моем сердце

растет чинара,

ночью ставшая голубой.

И в минуту самую грустную

предо мною одна,

дорогая,

ты, прекрасная Грузия.

"Где же еще Грузия другая?"



О луга моей Карталинии,

олени с большими рогами

и такие хрупкие лилии,

что страшно потрогать руками.

Ты об этом помнить велишь мне.

Я смотрю на тебя,

не мешая,

край,

овеянный белым величьем…

"Где же еще Грузия другая?"

Травы синие

лягут на плечи.

С этих трав

я росинки сняла.

О мои виноградные плети!

О Тетнульда большие снега!

Зажигаются звезды со звоном,

искры белые

извергая.

Я слежу

за далеким их звоном:

"Где же еще Грузия другая?"



Пусть герои твои умирали -

слава их

разнеслась далеко.

Прямо к солнцу

взмывает Мерани,

и печально звучит

"Сулико".

Живы Алуда и Лела.

Устал Онисэ,

размышляя.

О родина песен и лета!

"Где же еще Грузия другая?"



С тихими долгими песнями

проходят

твои вечера.

Плачут

горийские персики,

когда наступает пора.

Они нависают с ветки.

Ветка густая,

большая.

Разве ты не одна на свете?

"Где же еще Грузия другая?"

Несложно увидеть, что художественный перевод существенно отличается от подстрочника, приведенного выше. Если в первых трех строфах угадываются уже знакомые природные образы «Сакартвело ламазо», то в четвертой строфе в обобщенном виде представлена еще одна важная для Анны Каландадзе тема – тема истории Грузии, неотделимая для поэтессы от природного облика родной страны.

***

Ты такое глубокое,

небо грузинское,

ты такое глубокое и голубое.

Никто из тех, кто тебе грозился,

приюта не обрел под тобою.

Ни турки, ни персы

и ни монголы

не отдохнули под тобой на траве,

не заслонили цветов магнолий,

нарисованных на твоей синеве.

Ошки,

и Зарзма,

и древний Тао

поют о величье твоем,

о небо!

Птицы в тебе летают

и теряются в тебе,

голубом…

***

Вот солнце

на носки привстало,

и город потянулся сонно.

Ему быть темным

не пристало.

Входило солнце

в город солнца.

И воздух был прозрачный,

ранний,

просвечивающий изнутри.

Стоял Тбилиси, как Ираклий,

у древней крепости Нари.

Такая ли была погода,

когда в Тифлис вступали персы

и не сдавались им подолгу

его воинственные песни?


Насколько допустима такая поэтическая вольность при переводе?  Это, безусловно,  вопрос дискуссионный.
Но для меня нет сомнения в том, что Белла Ахатовна действительно хорошо знала и любила поэзию Анны  Каландадзе.  И я признательна ей и  за открытие нового для меня поэтического имени,  и за открытие замечательного поэтического сборника  -  «Поэзия народов Кавказа в переводах Беллы Ахмадулиной».
Завершить свое поэтическое путешествие мне хочется словами поэтессы: «Я думаю, что перевод — это проявление огромного доверия двух поэтов, где один из них приобщает другого к своей сокровенной тайне». Тайне любви к прекрасной Грузии…

Использованные источники:
«Поэзия народов Кавказа в переводах Беллы Ахмадулиной»,  2007.

«Грузинская поэзия всегда будет со мной». Стенограмма выступления 15 марта 1962 г.



  • 1
Галина, спасибо большое! Какой интересный тандем двух поэтесс. Чудесные стихи. И все-таки вольный перевод такого рода я бы, скорее, назвала совместным творчеством. Очень уж много привносится, помимо авторского содержания. Попутно задумалась о нашей с вами "многонациональной советской литературе". Что там было от авторов, а что от переводчиков? Впрочем, у Дины Рубиной есть довольно веселый рассказ на эту тему. ))

P.S. "Трава с растрепанными волосами" - потрясающе. )

А я не припомню такой рассказик Дины Рубиной)
Можно ссылочку?

Вот: http://rulibs.com/ru_zar/prose_contemporary/rubina/s/j2.html
Сразу хочу подчеркнуть, что рассказик вспомнился именно попутно, и сие ни в коем случае не относится к тем, кто является достойным представителем какой бы то ни было национальной литературы. )

Галина, спасибо. Утонула в этой красоте.

Галина, спасибо за возможность отвлечься от будней и окунуться в красоту грузинской поэзии!
Вы правы, нет сомнений, что Белла Ахатовна действительно хорошо знала и любила поэзию Анны Каландадзе. Она передала ту самую суть, глубину и красоту образов. И пускай критики находят здесь вольность перевода. Процесс перевода - это некое сотворчество. Мне так кажется)))

Спасибо за отзыв, Инна. И Вы очень точно подобрали слово - именно "сотворчество".
Если ещё не читали, прочтите по второй ссылке одно из эссе Беллы Ахмадулиной - "Стихотворение, подлежащее переводу". Белла подробнее в нем рассказывает о переводе стихов грузинских поэтов.
Эссе совершенно изумительное, его хочется цитировать полностью)
Например, ни у кого я не встречала таких трепетных слов о стихотворении - первоисточнике:
"Стихотворение, подлежащее переводу, проживает сложную, трехкратную жизнь. Оно полнокровно существует на родном языке и потом как будто умирает в подстрочнике. Лишенное прежней стройности и музыки, оно кажется немым, бездыханным. И это – самый опасный, самый тревожный момент в судьбе стихотворения. Как поступит с ним переводчик? Сумеет ли он воскресить его, даровать ему новую жизнь, не менее щедрую и звучную, или так и оставит его неодушевленным?"
Вообще, эссе Беллы о Грузии и грузинских поэтах можно назвать тоже стихотворениями - в прозе)

Прочитала эссе Беллы Ахатовны. Как Вы и сказали, его можно цитировать полностью, каждое слово)))
Меня восхитило это высказывание:
"...перевод – это проявление огромного доверия двух поэтов, где один из них приобщает другого к своей сокровенной тайне".
Действительно, это как тайна мироздания. Одно произведение перерождается в другое.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account