ГЕЛАКТИКА

Клуб поклонников творчества Гелы Гуралиа


Previous Entry Share Next Entry
Николоз Бараташвили
моя
masya_77 wrote in gela_guralia
БАРАТАШВИЛИ, НИКОЛОЗ МЕЛИТОНОВИЧ (1817–1845), грузинский поэт.

Историки литературы по праву ставят его в один ряд с великими поэтами-романтиками П.Б.Шелли, Д.Китсом, М.Лермонтовым, Ш.Петефи



Родился 15 (27) декабря 1817 в Тифлисе, принадлежал старинному княжескому, но обедневшему роду.

После Шота Руставели - на протяжении почти шестисот лет - никто не поднимал грузинскую поэзию до столь высокого национального и общечеловеческого значения, до какого возвел ее Николоз Бараташвили.

Поэтическое наследие Николоза Бараташвили включает 36 лирических стихотворений и историческую поэму «Судьба Грузии».

Первопричина душевной настроенности поэта, его дум и устремлений хорошо раскрывается в поэме "Судьба Грузии". Название ее - не случайно. Вопрос судьбы вообще - один из самых мучительных вопросов для поэта. А вопрос о судьбе Грузии, вопрос о том, что уготовляет стране переход под покровительство России,- занимал тогда все лучшие умы нации.
Николоз, внешне производивший впечатление гуляки, остроумца, чуть более, чем нужно, злого на язык, на самом деле испытывал глубокое внутреннее разочарование и одиночество.

Ни одному из его юношеских мечтаний не дано было осуществиться.

В отроческие годы перелом ног оборвал его мечту о военной службе. Не удалось поехать и в Россию поступить в университет - семья, впавшая от разгульной жизни и болезней отца в долги, не только не могла поддержать юношу, но и сама требовала от него помощи и заботы. И он был вынужден служить чиновником в "Экспедиции суда и расправы", несмотря на то, что, как он сам признавался, хорошо знал: "Круг чиновников невыгоден для образования нравственности".

Большую роль в его жизни сыграла любовь к красавице княжне Екатерине Александровне Чавчавадзе (дочь известного поэта князя Александра Гарсевановича Чавчавадзе и сестра жены Грибоедова, Нины).

Эта любовь развернула талант юноши необычайно. До него так о любви никто не писал. В этих стихах – ни тени восточной неги, эстетизированной эротики, телесной мелкости. Эти стихи – предельный порыв духа.
К тому же, поэт встречал в девушке неравнодушие. Они были молоды; и он так же хорош собой – стройный крепкий юноша со сходящимися плавными бровями, удлинёнными чёрными глазами, каштановыми кудрями.

Стихи, посвященные ей, — блестящие образцы любовной лирики.

Что странного, что я пишу стихи?..
Что странного, что я пишу стихи?
Ведь в них и чувства не в обычном роде.
Я б солнцем быть хотел, чтоб на восходе
Увенчивать лучами гор верхи.

Чтоб мой приход сопровождали птицы
Безумным ликованьем вдалеке;
Чтоб ты была росой, моя царица,
И падала на розы в цветнике;

Чтобы тянулось, как жених к невесте,
К прохладе свежей светлое тепло;
Чтобы существованьем нашим вместе
Кругом все зеленело и цвело.

Любви не понимаю я иначе,
А если ты нашла, что я не прост,
Пусть будет жизнь избитой и ходячей -
Без солнца, без цветов, без птиц и звезд.

Но с этим ты сама в противоречье,
И далеко не так уже проста
Твоя растущая от встречи к встрече
Нечеловеческая красота.
1841

Серьга
Головку ландыша
Качает бабочка.
Цветок в движенье.

На щечку с ямочкой
Сережка с камушком
Ложится тенью.

Я вам завидую,
Серьга с сильфидою!
Счастливец будет,

Кто губы жадные
Серьгой прохладною
Чуть-чуть остудит.

Богов блаженнее,
Он на мгновение
Бессмертье купит,

И мир безгрозия
В парах амброзии
Его обступит.

1839


Екатерина была выдана замуж за богатого пожилого Дадиани, владетельного князя Мингрелии. Так Николоз Бараташвили потерпел в жизни ещё одно «поражение». Но потеряв свою любимую, поэт не озлобился, не уронил своего дара. Только голос зазвучал ещё печальней, ещё глубинней.

В русскую культуру творчество Бараташвили пришло только при советской власти, в 1922 году, с переводами Валериана Ивановича Гаприндашвили. Популярным же он стал после переводов Борисом Пастернаком его стихов.
Переводили Бараташвили также Михаил Лозинский, Сергей Спасский и другие, а в новейшее время — Максим Амелин.

Совершенным образцом лирики Бараташвили является его стихотворение «Мерани» — одно из любимых стихотворений грузинского народа.

Я пришпорил коня, позабыв о привычной дороге.
Сзади ворон кричит, как всегда, предвещая тревогу.
Что ж, Мерани, лети, как придется, по жизни, по свету,
с черной мыслью сплети обезумевший, яростный ветер.

Воздух, воды и твердь рассеки, бей копытом невзгоды!
Слышишь, конь, торопись! Сократи расстоянья и годы.
Слышишь, конь, не щади ни себя, ни меня в бурях грозных;
в стужу, слякоть и зной ты скачи, не надеясь на отдых.

За спиной — отчий дом, плечи друга, улыбка любимой.
Все забыто, разбито и скрыто в удушливом дыме.
Мне отчизной в ночи станет место шального ночлега;
со звездой заведу разговор, отдыхая от бега.

Все, что было во мне, что в душе я так долго лелеял,
отдаю плеску волн и биенью копыт, не жалея.
С черной мыслью сплету обезумевший, яростный ветер,
на коне пролечу, как придется, по жизни, по свету.

Знаю я — где умру, там и лягу под пасмурным небом,
и не вспомнит никто обо мне. То ли был, то ли не был.
Мне никто из людей пятаками глаза не прикроет;
ворон выроет яму, а ветер присыплет землею.

Будут дождь и роса вместо слез на любимых ресницах,
а оплакивать станут меня перелетные птицы.
Но, пока я живой и судьба мне хребет не сломала,
пронеси меня, конь, к горизонту, где светятся дали!

Я враждую с судьбой, измеряя года по минутам.
Будь, что будет! Пусть смерть помешает дойти до приюта.
Мчись, Мерани, вперед, без оглядки, по жизни, по свету,
с черной мыслью сплети обезумевший, яростный ветер!

Видно, я обречен. Темнота подступила вплотную.
От дороги устав, задыхаюсь в холодном поту я.
Но не зря я летел на коне, забывая про раны —
путь для тех, кто пойдет, протоптал беспокойный Мерани.

И опять кто–то гонит коня, позабыв о дороге,
и опять воронье, как всегда, предвещает тревогу.
Что ж, Мерани, лети, как придется, по жизни, по свету,
с черной мыслью сплети обезумевший, яростный ветер.

пер. Дмитрий Гагуа


Николоз Бараташвили исключает из поэзии все случайное. Его не захватывают ни случайный восторг, ни случайная печаль. Поэзия для него - мудрость глубинных чувств, охватывающих существенные связи мира.

Его немногочисленные стихи многообразны по жанрам. Здесь и любовная лирика, и лирика философская.

Глаза с туманной поволокою,..
Глаза с туманной поволокою,
Полузакрытые истомой,
Как ваша сила мне жестокая
Под стрелами ресниц знакома!

Руками белыми, как лилии,
Нас страсть заковывает в цепи.
Уже нас не спасут усилия.
Мы пленники великолепья.

О взгляды, острые, как ножницы!
Мы славим вашу бессердечность
И жизнь вам отдаем в заложницы,
Чтоб выкупом нам стала вечность.

1842

Вытру слезы средь самого пыла...
Вытру слезы средь самого пыла
И богине своей, и врагу.
Пламя сердца, как ладан кадила,
Не щадя своих сил, разожгу.

Светозарность ее мне на горе,
В нем она неповинна сама.
Я премудрость ловлю в ее взоре
И схожу от восторга с ума.

Как ей не поклонятся с любовью?
Красоте ее имени нет.
Только ради ее славословья
Я оставлю в поэзии след

1843


Мужское отрезвленье - не измена...
Мужское отрезвленье - не измена.
Красавицы, как вы ни хороши,
Очарованье внешности мгновенно,
Краса лица - не красота души.

Печать красы, как всякий отпечаток,
Когда-нибудь сотрется и сойдет,
Со стороны мужчины недостаток:
Любить не сущность, а ее налет.

Природа красоты - иного корня
И вся насквозь божественна до дна,
И к этой красоте, как к силе горней,
В нас вечная любовь заронена.

Та красота сквозит в душевном строе
И никогда не может стать стара.
Навек блаженны любящие двое,
Кто живы силами ее добра.

Лишь между ними чувством все согрето,
И если есть на свете рай земной,
Он во взаимной преданности этой,
В бессмертной этой красоте двойной.

1842


Различна и поэтическая тональность стихов: элегический строй стихотворения Сумерки на Мтацминде, где поэт чутко прислушивается к малейшим переменам в мире природы и чувствует свою связь с ним.
(Мтацми́нда (груз. მთაწმინდა — Святая гора) — гора в Тбилиси, часть Триалетского хребта.. Расположена на правом берегу реки Кура (грузинское название реки — Мтквари), в центре города. Мтацминда доминирует над окружающими возвышенностями и является своеобразным символом столицы Грузии).
рода. Мтацминда доминирует над окружающими возвышенностями и является своеобразным символом столицы Грузии).



Вид с горы


Сумерки на Мтацминде
Люблю твои места в росистый час заката,
Священная гора, когда твои огни
Редеют, и верхи еще зарей объяты,
А по низам трава уже в ночной тени.

Не налюбуешься! Вот я стою у края.
С лугов ползет туман и стелется к ногам.
Долина в глубине как трапеза святая.
Настой ночных цветов плывет, как фимиам.

Минутами хандры, когда бывало туго,
Я отдыхал средь рощ твоих и луговин.
Мне вечер был живым изображеньем друга.
Он был как я. Он был покинут и один.

Какой красой была овеяна природа!
О небо, образ твой в груди неизгладим.
Как прежде, рвется мысль под купол небосвода,
Как прежде, падает, растаяв перед ним.

О Боже, сколько раз, теряясь в созерцанье,
Тянулся мыслью я в небесный твой приют!
Но смертным нет пути за видимые грани,
И промысла небес они не познают.

Так часто думал я, блуждая здесь без цели,
И долго в небеса глядел над головой,
И ветер налетал по временам в ущелье
И громко шелестел весеннею листвой.

Когда мне тяжело, довольно только взгляда
На эту гору, чтоб от сердца отлегло.
Тут даже в облаках я черпаю отраду.
За тучами и то легко мне и светло.

Молчат окрестности. Спокойно спит предместье.
В предшествии звезды луна вдали взошла.
Как инокини лик, как символ благочестья,
Как жаркая свеча, луна в воде светла.

Ночь на Святой горе была так бесподобна,
Что я всегда храню в себе ее черты
И повторю всегда дословно и подробно,
Что думал и шептал тогда средь темноты.

Когда на сердце ночь, меня к закату тянет.
Он сумеркам души сочувствующий знак.
Он говорит: «Не плачь. За ночью день настанет.
И солнце вновь взойдет. И свет разгонит мрак».

1833—1836


Новый перевод по службе забросил его под Гянджу, в дикие пустынные места, в чуждый мир мусульманства. Его судьба как будто повторяет судьбу Овидия.

21 октября 1845 года в возрасте 27 лет Николоз Бараташвили скончался от злокачественной малярии в жалкой лачуге, в совершенном одиночестве. Похоронен был там же. Никто из родных и друзей на погребение приехать не смог.
Позже им переслали тетрадку его стихов.

Грузия узнала о своём великом поэте спустя почти полвека. Друзья сберегли тонкую тетрадь с немногими по количеству стихами, донесли её до нового поколения интеллигенции.

В 1938 году прах поэта был перезахоронен, уже на его любимой горе Мтацминда над родным Тбилиси, где им сложено столько стихов.

Моя молитва
Отец небесный, снизойди ко мне,
Утихомирь мои земные страсти.
Нельзя отцу родному без участья
Смотреть на гибель сына в западне.

Не дай отчаяться и обнадежь;
Адам наказан был, огнем играя,
Но все-таки вкусил блаженство рая.
Дай верить мне, что помощь мне пошлешь.

Ключ жизни, утоли мою печаль
Водою из твоих святых истоков.
Спаси мой челн от бурь мирских пороков
И в пристань тихую его причаль.

О сердцевед, ты видишь все пути
И знаешь все, что я скажу, заране.
Мои нечаянные умолчанья
В молитвы мне по благости зачти.

1840


(прим. все стихи, кроме "Мерани", в переводе Б. Пастернака)

источники:
http://bookre.org/
http://forumkavkaz.com
http://www.bards.ru/
http://ru.wikipedia.org/
http://www.krugosvet.ru/
http://read24.ru/
http://www.stihi.ru/
http://www.proza.ru/


  • 1
В России своеобразной визитной карточкой этого поэта стал "Синий цвет" - стихотворение в переводе Бориса Пастернака. В трудные годы,когда не печатались его собственные стихи, Пастернак, как и многие другие, обращался к переводам. Конечно, они были авторскими, и в них скорее узнается стиль самого Пастернака, чем переводимых им поэтов. Так произошло и с Николо Бараташвили.
Но стихотворение замечательное. Я впервые его услышала в исполнении барда Сергея Никитина, который внес свою музыкальную краску в его звучание. Нежно люблю эту песню...

Бараташвили Николо
Перевод с грузинского Бориса Пастернака

Цвет небесный, синий цвет,
Полюбил я с малых лет.
В детстве он мне означал
Синеву иных начал.

И теперь, когда достиг
Я вершины дней своих,
В жертву остальным цветам
Голубого не отдам.

Он прекрасен без прикрас.
Это цвет любимых глаз.
Это взгляд бездонный твой,
Напоенный синевой.

Это цвет моей мечты.
Это краска высоты.
В этот голубой раствор
Погружен земной простор.

Это легкий переход
В неизвестность от забот
И от плачущих родных
На похоронах моих.

Это синий негустой
Иней над моей плитой.
Это сизый зимний дым
Мглы над именем моим.

1841

А это "Синий цвет" в исполнении Сергея Никитина
http://www.youtube.com/watch?v=Q2V0BC-Ii8Q

Галина, спасибо!
я знала, что кто-то обязательно вспомнит "Синий цвет" ))
Но я его не выложила сознательно. Дело в том, что как Вы правильно заметили, в нем скорее сам Пастернак.
К ритму и краскам оригинала - этот перевод не имеет никакого отношения совершенно.
Я читала подстрочник.
Мне больше по душе пришелся другой перевод.
И хотя он, с т.зр. поэзии наверняка более примитивный, но кмк автор лучше уловил замысел поэта.
(попробую сейчас найти)

Вот здесь целая дискуссия по поводу этого перевода, очень интересная.
http://poezia.ru/article.php?sid=67231
А это перевод инициатора дискуссии поэта Юрия Лифшица.

В чистый лазурный цвет,
в первоначальный свет,
в синий надмирный тон
с юности я влюблён.

Но и когда мой пыл
в жилах почти остыл,
я ни с каким другим
цветом несовместим.

Дорог мне с давних пор
глаз бирюзовых взор;
небом заворожён,
счастьем лучится он.

Властно влекут мои
думы меня в эфир,
где, растворясь в любви,
в горний вольюсь сапфир.

Вряд ли слезой родной
мой окропят исход,
но на меня росой
небо лазурь прольёт.

Мгла над холмом моим
встанет, но пусть она
будет, как жертвы дым,
в небо вознесена!


Галина, я в шоке.
я туда сейчас и зарылась.
просто хотела еще подстрочник притащить.
Уже не надо? ))

но Вы согласны, что у Пастернака оооочень вольный перевод?
и ритм стиха искажен безбожно...

Подстрочник притащите - интересно же посравнивать)
Переводы Пастернака всегда очень вольные, но необыкновенно глубокие.
И это всегда содержательно при чтении и обсуждении, например, того же "Гамлета" в переводе Лозинского, Аникста и Пастернака. За счет "сшибки" ритма, строфики, образности возникает желание забраться в первоисточник поглубже, вчитаться, вдуматься. Это же замечательно!)
И потом: есть такое понятие, как "конгениальность".Можно отойти и от изначального ритма, если он не ложится на чужой язык, но уловить единство содержания и формы, характерные для первоисточника.

Edited at 2014-05-25 02:07 pm (UTC)

подстрочник

В небесный цвет, синий цвет,
Первозданный цвет
И неземной [не от мира сего]
Я с юности влюблён.

И сейчас, когда кровь
У меня стынет,
Клянусь — я не полюблю
Никогда другого цвета.

В глазах в прекрасный
Влюблён я небесный цвет;
Он, насыщенный небом,
Излучает восторг.

Дума — мечта
Тянет меня к небесным вершинам,
Чтоб, растаяв от любви [очарования],
Слился я с синим цветом.

Умру — не увижу
Слезы я родной,
Вместо этого небо синее
Окропит меня росой небесной.

Могилу мою когда
Застелет туман,
Пусть и он будет принесён в жертву
Лучом [свечением] синему небу!

Re: подстрочник

У Лифшица образы ближе к первоисточнику, но и, на мой взгляд, очарования пастернаковского нет...
Неслучайно же В.Жуковский, сам гениальный переводчик, считал, что "переводчик в прозе есть раб; переводчик в стихах -- соперник".
Кстати, очень интересно наблюдать за подходом геламанов к переводу новых грузинских песен Гелы: кто-то пытается в первую очередь сохранить ритмический рисунок, кто-то, напротив, жертвует им во имя образности.

Edited at 2014-05-25 02:27 pm (UTC)

Re: подстрочник

честно говоря, мне только подстрочник нужен - для понимания смысле песен Гелы ))

а вообще, именно после чтения подстрочника я и передумала выкладывать Синий цвет.
Ну не кажется он мне у Пастернака достаточно глубоким, как оригинал..
Даже не ритме дело..
Готова ловить тапки))
а Вам самой какой перевод ближе?

Маша, у меня просто на уровне импринтинга - пастернаковский)
Хотя, конечно, это очень субъективно. И я понимаю, что в его переводе звучит 20 век, а не 19 век - эпоха романтиков, эпоха Бараташвили и Лермонтова.

Edited at 2014-05-25 02:26 pm (UTC)

понимаю ))
а у меня все-таки дело в ритме еще, как оказалось.
Несерьезный он тут какой-то. Как детская считалочка. Вот не могу принять такой перевод, и всё тут..((
и мне не хотелось, чтобы знакомство с этим поэтом начиналось именно с "Синего цвета" Пастернака...

Это хорей. Скорее всего, он у Вас действительно ассоциируется с какими-то другими стихами, возможно, детскими и "несерьезными", отсюда такое восприятие стихотворения Пастернака, вполне серьезного и философского.
То есть для Вас как музыканта ритм первичнее, что и понятно)

спасибо )))
У Пушкина "Буря мглою небо кроет" - тоже ведь хореем?
а не воспринимается так "просто и несерьёзно" (там этот ритм для меня оправдан, обусловлен)

Видимо для меня тут как раз несоответствие формы и содержания, о чем Вы писали..

Edited at 2014-05-25 03:04 pm (UTC)

Да, "Буря мглою.." - отличная "запоминалка" для 4-стопного хорея. По ней и учим определять)

О, какой красавец......Николоз...... и какая же злая судьба.....
печально получилось, печально и красиво! Меня тронула "Серьга". Шедевр! Умел, похоже, немногословно сказать многое. Представляю себе мелодичность оригинала......

Маша, спасибо за красоту.)


Удивительные стихи... Спасибо, Машенька!

Девочки, вам спасибо за отзывы.
Меня тоже тронули эти стихи, и очень-очень захотелось с вами поделиться ))
А еще спасибо ...Геле )) ну, вы понимаете ))

  • 1
?

Log in

No account? Create an account